Митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай

IIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIIII

Интервью митрополита «Независимой газете – Религия»

 

Интервью одного из старейших и авторитетнейших архиереев Русской Православной Церкви митрополита Николая Нижегородского и Арзамасского по-своему сенсационно. Владыка Николай, прошедший войну, неоднократно заявлял, что никого, кроме Бога, не боится и поэтому говорит всегда только то, что думает. Нам кажется, что по смелости и откровенности суждений его интервью не имеет аналогов. Мы постарались оставить оригинальную манеру речи митрополита Николая без изменений.

 

– Ваше Преосвященство, вы являетесь одним из старейших архиереев Русской Православной Церкви. Какое событие было для вас самым ярким и запомнилось вам более всего за годы вашего служения?

 

– Видите ли, по милости Божией я оказался действительно одним из самых старых архиереев. Я связан с Церковью с 1944 года, когда вернулся с фронта. Так что за эти годы столько было всевозможных событий, что их подчас бывает очень сложно и вспомнить-то. Но я считаю самым запоминающимся то, как пришлось отстаивать от передачи под музей Владимирский Успенский кафедральный собор. Это было в 1976 году. Пришлось, конечно, приложить максимум усилий для того, чтобы этого не случилось. Конечно, я был с кафедры Владимирской удален, но ни одного дня собор уже под музеем не был. Храмы, переданные во временное пользование музею, а потом возвращенные, выглядели значительно хуже тех храмов, которые стояли двадцать лет без крыши. Это я помню хорошо. Хотя запоминающихся фактов много. Взять, к примеру, ростовскую жизнь, хотя там я был всего одиннадцать месяцев. Но представьте себе, мы с уполномоченным вели четырех-пятичасовые дискуссии относительно церковно-правовых порядков, с которыми приходилось сталкиваться. Вот это основное. Вся моя сорокалетняя деятельность до последнего дня проходила и проходит под знаком, с одной стороны, «держать и не пущать», а с другой – делать все возможное, чтобы церковная жизнь нормально развивалась.

 

– Вы считаете, что это по-прежнему осталось в силе?

 

– Это правило еще не снято, и оно долго будет. Когда был Церковный Собор, мы были у главы государства, у президента. Я эти вопросы относительно передачи церковного имущества даже и не поднимал, потому что знаю, что это дело пустое. Сам глава государства говорил, что надо очень осторожно к нему подходить, чтобы не навредить ни

той, ни другой стороне. Хотя существует указ, но сколько же препон  к этой передаче! Вот возьмите нижегородскую действительность. Я ходил к шести главам города с вопросом о передаче церковного дома в ветхий фонд. Да-да! Все сделаем. Потом: ой, забыли, простите, приходите завтра, получите ключи и все прочее. А один из начальников сказал: «Ну, ты это еще мало ходишь». Что это? Как понимать? Чем же это отличается от прежних времен? Ну, единственное только, что мы сейчас можем назначать священников куда желаем. Раньше, когда существовала регистрация, было такое, что уполномоченный тебя месяцев шесть-семь водит за нос, а потом говорит, что регистрации дать не может. А почему? Отвечают: «Извините, я не обязан вам объяснять». Даже договорились до того, что начинается комментарий к указу. И говорят, что указ предусматривает передачу только разбитых церковных зданий, больше ничего вы не получите. Убавилось ли для архиерея забот и хлопот? Ничуть. Они только, может быть, нивелировались и получили другое направление.

 

– Государство говорит, что готово передать церковные здания, но не уверено, сможет ли Церковь эти здания содержать, что существует проблема уплаты налогов. Ведь только культурные памятники не облагаются налогами. А таковыми являются не все здания, передаваемые конфессиям. Мусульмане, например, жаловались, что им передают мечети, а они не могут потом их содержать. Нет ли такой проблемы у Православной Церкви?

 

– У нас такая проблема есть. Но мы просим только то, что нам по силам содержать. И что в конце концов будет служить благу того же государства. Вот у нас есть на улице Пискунова церковно-просветительский дом, который построен в 1903 году. Два-три года мы просим, чтобы оттуда перевели волейбольный зал. Мы его приспособим, и содержать будем. Но его не дают. Говорят: давайте нам равнозначный спортивный зал. Да где ж мы его возьмем?

 

Если правительство приняло на себя долги предыдущих товарищей и даже долги царского правительства, то позвольте! Русская Православная Церковь была ограблена на девять триллионов золотых рублей! Дайте хотя бы половину. Если мы собираемся строить демократическое общество, справедливое, неудобно же, разграбив своих, не дав им ничего, еще с них и шкуру драть в виде налога! Должен быть все-таки какой-то порядок. Правительство должно выплатить Церкви ту сумму, на которую она была ограблена. Вот сейчас встает вопрос о Земельном кодексе. Русская Православная Церковь имела землю. Земля кормила и давала что-то. Я разговаривал с депутатами, кто благословение берёт и прочее, на эту тему, но они уходят от ответа. Так где же тогда справедливость, товарищи дорогие? Если подойти к решению проблем с точки зрения закона, то найдутся деньги на содержание всего и вся. Если правительство позволило продолжать грабить страну, то почему чужая Эстония вышла на первое место по торговле медью, не имея за собой ни грамма меди, а Церкви не дают то, что она имеет право взять?

 

– Владыка, вы считаете, что чиновники просто не хотят этим заниматься или же это сознательная политика по ограничению влияния Церкви?

 

– Видите ли, чиновники делают то, что им скажут, с одной стороны, и сколько заплатят – с другой. А что касается того, чтобы прекратить рост Православной Церкви, ее влияние, то предыдущие события сами за себя говорят. Церковь обвинили в одном, Церковь обвинили в другом, Церковь обвинили в третьем, и эти обвинения будут идти бесконечной чередой.

 

– Вы считаете, что церковные структуры могут заниматься коммерческой деятельностью, которая приносила бы Церкви доход?

 

– Если нет земли и если землю не отдают, то мы вынуждены чем-то заниматься. Но я считаю, что мы двумя вещами можем заниматься – это хлеб и вода. Вот две, ну и еще в какой-то мере кагор. Но кагор – это уже последнее. А если бы была церковная земля, то она давала бы какие-то деньги, которые можно было бы использовать для церковных нужд.

 

– Насколько я понимаю, участие Церкви в проектах, связанных с нефтью, с распределением гуманитарной помощи, среди которой встречается спиртное, табак, необязательно и без этого можно обойтись?

 

– Мы приняли только единственную гуманитарную помощь, это были какие-то консервы, прислали и раздали на целый регион. Больше ничего не делаем. Я вообще противник всей гуманитарной помощи. Надо работать, и только трудом можно получить определенные деньги.

 

Расскажу про детский дом, который завел корову. Козы у них, куры, даже пчельник есть. И пятьсот тысяч на продукты в год. Если им дают два рубля сорок копеек на нос, как на них жить? Они вырастили лук, продали его, получили деньги. Мы не можем опекать все детские дома, но этот взяли под опеку. Причем мы помогаем и так: там есть ребята – чудесные резчики, они вырезают запрестольные кресты, и мы их через наш склад реализуем для наших приходов, а затем им возвращаем деньги. То есть они трудом зарабатывают деньги. И когда католики попробовали туда нос сунуть, то мы им дали по носу. Пытались через подставную фирму послать рождественские подарки. Я сказал директору этого дома: «У вас деньги есть? Есть. Купите конфеты, подарки и раздайте. Пусть ребята знают, что это они заработали, а не кто-то им Христа ради подает». А в газете потом написали, что воспитатели используют дешевую рабочую силу. Статья ошарашила коллектив. Ведь все деньги идут в детский дом. Более того, каждому, кто работает, дают еще деньги на руки – триста рублей. Ну, покуривает кто-то из ребят, но это

один-полтора. То есть создается хороший рабочий коллектив. При этом, приучаясь к труду, ребята выбирают себе профессию: кто-то агроном, кто-то тракторист.... И это не понравилось какому-то, извините, газетному мордоплюю. Это ж ни в какие ворота не влезает. Что ж, надо воровать? Ребята трудятся в меру возможностей. Конечно же, их не заставляют таскать пятипудовые мешки.

 

– На территории Нижегородской епархии живет много старообрядцев. Известно, что у вас тяжелые отношения со старообрядцами. Они любят на вас жаловаться. Чем, Владыка, вызвано с вашей стороны такое жесткое отношение к старообрядцам?

 

– Да, в Арзамасе была проблема с храмом. Православный храм должен принадлежать православным, и я его не отдам. Вот сейчас у нас на севере области открывается единоверческий храм. Пришел наставник их: «Я убедился, что в какой-то степени был не прав». Я говорю: «Пишите бумагу с покаянием». Его ввели в православную общину, был чин присоединения. Ради Бога, пусть держат старые обряды, но будут в Церкви. Это что касается беспоповцев. Теперь вот новозыбковцы. Они требовали церковь Сергия Преподобного – дайте ее нам. Ребята, если вы хотите иметь церковь, возьмите место и стройте. У нас тоже в Нижнем Новгороде было сорок пять каменных храмов, осталось двенадцать–пятнадцать. Сейчас на Бекетовке храм строится, на Щелоковском хуторе, в Московском районе. Почему мы должны отдавать храм? Мы их храмы не брали. Вот храм на Бугровском кладбище – это наш храм. Если бы я был здесь в свое время, я бы его не отдал, а до меня отдали. Мы относимся к ним с добрым вниманием. Попросился кто-то из них прослушать курс в семинарии – пожалуйста. Присоединять силой я никого не собираюсь. Приходи, слушай, может, у тебя прочистятся мозги. А насчет жалобы, что же делать? Значит, я еще живой, был бы покойник, на меня бы не жаловались.

 

– Владыка, последнее время принято говорить об опасности влияния сект и новых религиозных движений. Вы реально ощущаете такую опасность для народа или эта проблема надумана?

 

– Нет, эта проблема не надумана, она реальна. Причем это касается и простых, и высокопоставленных лиц. Один из чиновников администрации Нижнего Новгорода говорит: «Спасите, мой первый помощник был на собраниях, а теперь тронулся. Помогите!» Я спрашиваю: «Что значит – помогите? Для того чтобы выправить сектантское воздействие, священник должен неделю есть просвирку, пить святую воду и молиться». Но как-то мы его все-таки поправили. Недавно пишет одна бабушка: внук попал в секту, бросил школу, бросил то, бросил се. Я говорю: «Бабушка, что ж мы можем сделать, давай молиться». Мы уже сталкиваемся с последствиями. А Церковь предупреждала, когда открывали ворота в страну, что будет плохо. И плохо стало. Если правительство не будет заботиться о духовном здоровье своего народа, то будет еще хуже. Церковь только набирает силу. Хорошо еще, у нас в семинарии пять кандидатов богословия. И мы бы рады вести просветительскую работу, но нам здание не отдают. У нас нет денег на аренду зданий, а у них есть. Они работают на чужие деньги. Им денег оттуда присылают столько, сколько им надо. Они безотчетно разбрасывают их, расклеивают листовки и прочее, прочее.

 

– Действует ли в вашей епархии православная миссия?

 

– У нас в епархии дело обстоит так же, как и везде. Мы приводим людей, только лишь произнося проповеди с амвона. Кое-где, например в Арзамасе, батюшка собирает народ, читает лекции. В Нижнем Новгороде у нас есть постоянный батюшка в педагогическом институте, у нас есть постоянный батюшка в институте иностранных языков, в юридическом, в университет сложно попасть.

 

– То есть препятствуют?

 

– Я же вам говорил, что существует определенная программа, которая направлена на то, чтобы Православную Церковь как-то разбить, расколоть. Университет пускает баптистов, мунитов, но не православных. Кое-кто даже сказал: пока я сижу здесь, ни одной поповской рясы не будет.

 

Я сейчас принял священника, члена-корреспондента Уральской академии наук. Еще мы берем, так сказать, напрокат, извините за такое слово, в соседней Ивановской епархии отца Августина, который едет сюда и ведет два-три дня миссионерскую работу, потому что пока своего миссионера, у которого был бы запал, у нас нет.

 

– У вас есть передачи на местном телевидении, радио?

 

– У нас есть передачи и на телевидении, и на радио. Например, передача «Дорога к храму».

 

– Недавно нашу Церковь потрясли волнения, связанные с достаточно странной проблемой, которую назвали проблемой ИНН. Мне казалось, что это, весьма вероятно, была какая-то провокация, чтобы показать Православную Церковь для общества, возможно, даже смешной. Скажите, нужно ли священноначалию относиться к опасениям людей, которые отказываются принимать ИНН, с пониманием? И как вы действуете в этой связи?

 

– При чем здесь священноначалие? Это чисто техническая, механическая работа, которой придали, опять же не без влияния посторонних, какую-то религиозную окраску. Страна переходит на другой аппарат исчисления. Сначала были счеты, потом арифмометры, потом счетные машинки, теперь появились компьютеры. Компьютер имеет цифровое обозначение, вот и вся премудрость. Все дело в постороннем влиянии. К примеру, вы начальник газеты, у вас сто человек работников, руководство вам дает новое обозначение ваших сотрудников, мол, благоволите их распределить. Вы приглашаете того, кто у вас этим делом ведает, и говорите: надо распределить, номер вашего дела такой-то. И все. Начали же с того, что каждый должен написать заявление, чтобы ему дали номер. По-

звольте, как можно дать номер? Как можно взять номер? Пиджак можно взять, ботинки можно взять, но номер взять нельзя.

 

– А вот эти разговоры про антихриста?

 

– Мы, православные, не знаем нашего Писания, а потому и говорим об антихристе. Писание готовит нас к приходу Спасителя, а говорят о приходе антихриста. Это дичь несусветная. Посудите сами: мы должны очищать свое сердце, не делать зла, творить добро. Техническое перевооружение деловой канцелярской чепухи превратили в церковную проблему. И при помощи этой штуки выставили Церковь в смешном виде. Была у нас даже статейка, что Церковь – социально опасная организация. Спрашивать надо и с той стороны, и с другой стороны. Поздно решать проблему, когда она вышла на люди. Вспомним пословицу: «Мир силен, как волна, но глуп, как овца».

 

– Вы всегда открыто выступали и высказывались по поводу канонизации царя Николая II, и перед Собором, и на Соборе. Однако на Соборе объявлено, что канонизация состоялась единогласно. Я помню, что после Собора вы сказали, что не изменили своего мнения.

 

– Да, я не изменил своего мнения. Но, видите ли, я не стал предпринимать никаких шагов, потому что если уж составлена икона, где, так сказать, царь-батюшка сидит, что же выступать? Значит, вопрос решен. Он без меня решен, без вас решен. Если царь-батюшка включен в общий список, то я не могу голосовать против Кирилла Казанского, Агафангела (Преображенского) и других. Но, когда все архиереи подписывали канонизационный акт, я пометил около своей росписи, что подписываю все, кроме третьего пункта. В третьем пункте шел царь-батюшка, и я под его канонизацией не подписывался.

 

 

– Почему у вас такое отношение к царю?

 

– Видите ли, он государственный изменник. Почему? Ему было вручено все для правления. И даже Священное Писание гласит, что «правитель не зря меч носит», для того чтобы усмирять тех горлопанов, которые восстают против. Далее. Практически он, можно сказать, санкционировал развал страны. И в противном меня никто не убедит. Что он должен был делать? Он должен был применить силу, вплоть до лишения жизни, потому что ему было все вручено. Он счел нужным сбежать под юбку Александры Федоровны. Ну, извините!

 

– Владыка, говорят, что мироточение царских икон происходит повсеместно. У вас в епархии есть царские иконы в храмах? Вы не запрещаете почитать царя в вашей епархии?

 

– Ну как я могу запретить почитать? Дело хозяйское. Но когда тут один батюшка пожелал привезти икону, которая мироточит, я сказал: «Пусть она мироточит там, где она мироточит». Почему? Есть такой журнал «Наука и жизнь», там в 1976 году писали, что выработана техника, которая позволяет доскам и чему-то подобному испускать всевозможные штуки. У меня ничего не мироточит. Если мы хотим из пальца что-то высосать, то высосем. Должна существовать определенная комиссия, которая изучает подобные вещи. А это все пущено на самотек. Объявили о мироточении, и все молчат. Есть у нас приход в Богородском районе. Вдруг подняли шум-гам: 68 икон замироточило! Я за голову взялся: надо же какую-то совесть иметь! Мы немедленно создали комиссию. Все иконы протерли. Храм опечатали и закрыли. Неделю стоял. Хоть бы одна капелька появилась! Так что я к этому отношусь с определенной настороженностью.

 

– А вы в своем долгом служении встречали реальные случаи мироточения?

 

– А почему нет? У нас вот в Спасской церкви икона Параскевы Пятницы мироточила. Никаких проблем. Будучи за границей, в Германии, я прикладывался к мироточивой иконе Курской Коренной. И у нас есть такие иконы, но это единичные случаи.

 

– А всегда ли, Владыка, мироточение свидетельствует о святости?

 

– Вот я и говорю, что должна комиссия быть. Все чудеса идут от Бога. Но для человека он попускает что-то. Мы не доросли до Иова, который сказал жене: «Как же мы хорошее принимаем от Бога, а плохое – нет». Он явно показал, что Бог попускает какие-то вещи. Но смысл в том, как ты на эти вещи реагируешь. Надо по плодам смотреть. Должна быть комиссия, чтобы все отслеживать, изучать: что, зачем и почему.

 

– Не секрет, что последнее время Русская Православная Церковь была потрясена некоторыми скандалами среди священства и высшего духовенства, которые были связаны с непристойным образом жизни. Мы все помним обвинения в адрес некоторых иереев в грехе, который называется содомским. Скажите, это реальность или это напрасные обвинения? И если это есть, то как Церковь должна поступать с людьми, когда такой грех доказан?

 

– История свидетельствует, что такие вещи бывали. Должна быть жесткая реакция. Ну, когда-то мы были помоложе и всяко было, но нам старшие четко говорили: если ты взял на себя что-то, то зажмись, извините, кобель, и сиди на цепи. А если не можешь, то не берись. Если, конечно, это было, то надо принять предельно жесткие меры. Когда Наполеон подходил к Смоленску, то Смоленский епископ Авраамий принял его с хлебом-солью. Он после бы лишен сана и отправлен на колокольню звонарем. Четко и ясно. Также и здесь надо такие вещи принимать.

 

В свое время, еще будучи в Омске, я что-то не так положил во время службы. Пошел к митрополиту Никодиму. Он рассмеялся и говорит: Владыка, а разве я не делаю промашек? Вот если у человека была бы розетка и был бы специальный прибор проверки на пригодность, то воткнул его в сеть, и прибор показал, что надо гнать в шею. А так ведь не определишь. Поэтому я говорю, что сейчас нашему брату сложно. Идет разный люд. И из университета, и из технических вузов. Проходят они какую-то, так сказать, школу полгода. Сидят они у меня в соборе. За ними смотрят. Кто-то выдерживает, кто-то не выдерживает. Выдержат вроде бы, а потом приходится увольнять.

 

Так что проблема эта сложная и тяжелая. Но если такие вещи выявляются, то надо поступать со всей строгостью закона. Как говорил митрополит Киевский Филарет (Амфитеатров): «Суд без милости – не сотворившему милость». И баста.

 

– Владыка, вы сказали, что будучи в Германии прикладывались к иконе, которая принадлежит Русской Православной Церкви за рубежом. Есть ли на территории вашей епархии какие-то проблемы с Зарубежной Церковью, священниками, ушедшими в нее? Возможны ли пути объединения? И надо ли это делать?

– Относительно нашей епархии – миловал Господь. Попытки были, но они ликвидированы. Я, конечно, не понимаю и отказываюсь понимать действия тех зарубежников, которые приходят сюда, обвиняя, и на этом обвинении строят храмы. Ведь обвинять можно только тогда, когда ты просидел в нашей шкуре и, как говорится, не делал того, в чем обвиняешь. Нас обвиняют, что мы сотрудничали? Ну, приходил я к уполномоченному, начинал клянчить пятое-десятое. Не для себя же, для Церкви. А если бы мы закрылись от них? Что было бы? Был бы «соус хрен». Вот такое дело. И потом, что значит объединяться? Они бросили страну в бедственное время и уехали.

 

– Но они уехали не одни, а с миллионами эмигрантов, которые бежали от смерти.

 

– Совершенно верно, но правильно ли это? Это большой вопрос! Сбежать и оттуда гавкать – ума большого не требуется. А ты посиди здесь и попробуй нормализуй обстановку. Здесь же тоже остались верующие.

 

– Когда мы говорили о Соборе, я понял, что вы согласились с канонизацией «непоминающих», например Кирилла Казанского. Вы не считаете их раскольниками?

 

– Это здесь ни при чем. Они могли не поминать, но ведь это были православные люди, плоть от плоти Церкви. Какие же это раскольники? И Кирилл мог заблуждаться, и Иосиф (Петровых) мог заблуждаться, и все прочие. Когда-то архиереи сидели, не зная ни хлопот, ни забот. Каждый из них получал определенную сумму от монастырей и ни в чем не нуждался. Он только молился. И представьте себе, что в таком положении вдруг все изменилось. Караул! Вот почему я говорю, что в нашем положении главная беда, что мы не поднялись на ступеньку Иова, а начали говорить – то, что послано, послано от дьявола. Забыли, что все посылается от Бога. Я революцию имею в виду. И может быть, надо было не бежать, а найти «модус вивенди». Не говорить, что отделены, – и все. Мы говорим, и все говорят, что нет власти «аще не от Бога». А в то время забыли. Почему забыли? Надо помнить это не только когда ложкою черную икру ешь, но и когда горькую корку хлеба сосешь. Должно это помнить и знать. А незнание и забвение вот к чему привели.

 

– В Москве есть храм, где можно увидеть икону Распутина. Сейчас в открытую поднимается вопрос о его канонизации, о том, что он был святым старцем, которого оболгали масоны и либералы. Как Церковь может относиться к подобным заявлениям? Может, и вправду пора пересмотреть взгляд на Распутина, изучить его жизнь?

 

– Целая серия документов, с которыми я знаком, говорит не в пользу Распутина. Вопрос о нем, естественно, будет подниматься как один из рычагов, которые хотят использовать, чтобы внести в Церковь раскольную смуту. Как-то я посмотрел книжонку о Распутине. Ну, знаете, надо совесть иметь. А если совести нет, то, конечно, можно тогда всех подряд канонизировать. Здесь вопрос, насколько будет тверда или целенаправленна Церковь. Почему целенаправленна? Потому что какое-то время назад церковное собрание слышало, что нет оснований к канонизации царя, а потом все эти слова забыли.

 

– Как вы относитесь к отмене Поместного Собора в 2000 году? Я испытал достаточно горькое чувство, мне казалось, что это попрание соборных начал Церкви. Может быть, я был не прав?

 

– Если в семье муж и жена начинают обсуждать какой-то вопрос и обсуждение затягивается на долгие годы, то считайте, что семья развалится. В каждом деле должна быть голова. Мы, конечно же, прислушиваемся, что говорят миряне. Собор может быть как совещательный орган, который будет ставить вопросы, которые должны архиерейскими головами решаться. Потому что они несут ответственность, а не бабуля, которая молится. Поэтому есть Соборы. Один Собор Афанасия Александрийского прогнал, а потом оказался еретическим, Афанасия же почитают как святого. Соборы – это не конечное решение. Решать дела надо на месте в соответствии с местными условиями. И архиерею здесь виднее. Конечно, с архиерея тоже надо спрашивать.

 

– Как спрашивать?

 

– При Патриархе должен быть соответствующий орган, который контролировал бы деятельность архиереев: церковный суд и все такое прочее, как угодно, но он должен быть. И должен быть в него доступ всем православным. Конечно, одному Святейшему все это решить невозможно.

 

 

Максим Шевченко,

главный редактор издания «Независимая газета – Религия»,

25 апреля 2001 года.

 
Четверг, 18 января 2018
Спасительница России

Икона Божией Матери Казанская

С Ней, Спасительницей России, Нижегородское ополчение под руководством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского в 1612 году освободило Москву.

НОВОСТИ  ДНЯ
Земля Нижегородская
  • В Старопечерской церкви Нижнего Новгорода отметили престольный праздник

  • Расходы областного бюджета на выплату зарплаты учителям школ Нижнего Новгорода в 2017 году сократятся на 10%

  • В Дивееве на пожертвования будет построен памятник семье последнего русского императора

  • Производство продуктов питания выросло в Нижегородской области

  • Выставка к 130-летию фотографической деятельности Максима Дмитриева

  • Спецоперация по задержанию причастных к терроризму в НН

  • В Нижегородском регионе проходит эстафета добрых дел

  • Впервые за 10 лет бюджет Нижегородской области на 2017 году будет бездефицитным

  • В нижегородском Заксобрании выбрали руководство

  • Архиерейские богослужения на 11-13 октября

  • Митрополит Георгий принял участие в съезде игуменов и игумений монастырей РПЦ в Москве

  • Рабочее движение по новой переправе откроют уже в начале ноября

  • Ковчег с мощами святой Матроны Московской встретили в храме в честь иконы Пресвятой Богородицы «Умиление»

  • В Балахне прошло празднование Дня земли Балахнинской

  • Митрополит Георгий провел встречу с представителями администрации Нижнего Новгорода

  • В России
  • Путин поручил обогнать мировую экономику

  • Иностранные спецслужбы готовят кибератаки на российские банки

  • Промышленность пошла в рост за счет господдержки машиностроения

  • Правительство выделит 191 млрд рублей на высокотехнологичную медпомощь

  • Импортозамещение позволило снизить бедность

  • В Кремле вручили награды за любовь к русской культуре

  • У Кремля торжественно открыли памятник князю Владимиру

  • Сельское хозяйство вышло на прибыль

  • Депутатам урежут зарплату за прогулы

  • Правительство перераспределило средства на строительство стадионов

  • Путин озвучил мирные инициативы по Сирии и Донбассу

  • ВЦИОМ: россияне выбирают семью и успех

  • Центробанк опасается новых кредитных пузырей

  • Реформа накоплений обернется повышением пенсионного возраста

  • Что потребовал Путин в обмен на плутоний

  • Россиянам предложат альтернативную пенсию

  • Выборы в Госдуму так и не стали образцово-честными

  • Кто такая новый детский омбудсмен Анна Кузнецова

  • Резервный фон д сократился на 18% за месяц

  • Путин: вопрос о Крыме исторически закрыт

  •  

    © Фонд памяти митрополита Нижегородского и Арзамасского Николая (Кутепова)

    Россия, 603000, г. Нижний Новгород, пл. Максима Горького, д.1/61, лит. А

    E-mail: mitropolitfound@gmail.com; тел./факс: (831) 430 97 28

     

    Artmebius